Письма Вадиму или монологи в пустоту

Точнее, наверное, не о встрече, а о том, как я эту встречу увидел, ( … )

Мария, вы у меня потрогали одни из самых теплых детских воспоминаний, спасибо вам, ( а здесь то, что мне согрело душу. )

Сегодня случайно углядел новости по ящику. Мдя...

В новостях господин Зубков, милостиво повстречался в магазине с простым народом, милостиво пожалел бедных крестьян и приказал сделать им выходной...

А вспомнилось мне почему-то, как некий кадр, отказался от несправедливых привилегий и отправился на прием в районную поликлинику, на автобусе... А тут рядом совершенно случайно оказалось центральное телевидение...

Много потом было чудес с этим великим борцом с привилегиями, а главное по ящику все это так красиво смотрелось.

Странные у меня ассоциации...

Собственно это продолжение предыдущего поста. Разочарование в тесте на IQ никак меня не отпускает, мало того навеяло воспоминание о том, как я учился писать. Точнее не о том, как я учился выводить буквы, а о том, как я сдавал сочинение. Хотя сам навык написания от руки текстов за последние десять лет тоже изрядно утерян, когда приходится брать в руки ручку, чтобы написать десяток строк на листке бумаги, это уже такая работа!

( Итак, приступим к вспоминанию )


( Ну и еще раз возвращаясь к тестам и экзаменам )

Давно это было. Сколько мне тогда было лет? Десять или двенадцать, наверное. На протяжении десяти лет родители-учителя возили нас к Черному морю, в который из разов это было, мне вспомнить трудно, да и в контексте проблемы не важно.

(  А сама история такова: )

Прекрасно, понимаю, что вкусы с возрастом меняются, тем более со сменой образа жизни. В этом нет ничего странного и удивительного. Но иногда они меняются коренным образом. Или не меняются, а просто прячутся? Всю музыку я бы наверное поделил на четыре части:
1. То с чем живем, это музыка, которую мы поем, когда душа поет, не важно по какому поводу.
2. То что слушаем, это музыка которую мы вряд ли запоем сами, но нам приятно, когда она звучит вокруг нас, мы ее пишем на диски, загоняем в наши проигрыватели.
3. Побарабанная музыка, музыка на уровне белого шума, она нас не трогает, но и нам ее потрогать не хочется, ну это что-то подобное неназойливому шуму машин за окном...
4. И, наконец, звуки, которые некоторые называют музыкой, этот фонтан почему-то хочется заткнуть, и дать ему отдохнуть, желательно вечно.

У каждого из нас свои списки по всем пунктам... (  Но сейчас я о первом. )

Последняя запись-рецензия толкнула меня в воспоминания, как я вообще стал читателем. Читать меня научили рано, еще до школы, и, по словам родителей, читал я очень хорошо, хотя сам я этого и не помню совсем. Читать-то я умел, но ненавидел это занятие всеми фибрами своей детской души. И вот с началом четвертого класса, а значит, было мне 10 лет, мы с бабой Милей заключили договор: я беру толстую (обязательно толстую) книгу, которая мне будет интересна, и каждый день буду читать по десять страниц. Надо сказать, что бабушка уже к тому времени в основном жила у нас. ( Так вот )

Хотел поговорить о начальниках, и чем они отличаются от хозяев, но уперся в то, что нет возможности двигаться дальше, не рассказав историю ( о своей последней торговой операции )

Точнее, очень часто вспоминал, хотя для просмотра не открывал очень давно. Ее трудно забыть, больно уж характерное тут у тебя выражение лица, да и всей фигуры. Как часто ты вот так, зажав обиду в губенку, шлепал подальше...

Привет, Вадим! Сегодня уже пошел тринадцатый день, как тебя нет, а я не могу, сочиняю тебе письма. Наверное, я схожу с ума. А может быть дело в том, что за эти почти два года я уже привык общаться с тобой письменно, а человеку свойственно оживлять мертвых и искать их совета или одобрения?

Из головы не идет, как я учил тебя не бояться высоты. Отношения у тебя с ней не складывались с самого раннего детства, помнишь, ты упал с крыши дачи? Тогда ты отделался сломанной рукой. Перелом был сложный и ты несколько недель лежал на вытяжке. Шестилетний ребенок, привязанный на веревочку, это было что-то, хотя иногда мне казалось, что ты не был так удручен своим положением, как остальная родня. Тебе было все возможное внимание, ну беготню по улицам ты умудрялся компенсировать абсолютно мне не понятным кручением прямо на спице. Если бы ты был старше, то возможно, рука бы заросла без искривлений, но твоя непоседливость оставила тебе на память, до конца твоих дней метку – искривленное плечо...

Но для нашего дома, воспоминания о больнице как-то быстро подзатерлись, зато рассказ бабушки о том, как ты пришел к ней сказать о том, что случилось, жив и будет жить еще, наверное, очень долго.

Не знаю, как этот случай ты, может чего-то вы нам тогда не рассказали, но вот как это сохранилось в семейных легендах. Ты и два твоих братца играли в своем домике, который соорудил вам деда Петя, на крыше своей фазенды. Кто из вас надумал сдавать «экзамен на командиров»? Скорее всего - Павлушка, которому тогда было лет девять, соответственно. Там, насколько я помню, был не один «вопрос», но остальные утонули во времени, а вот «пролезть по коньку крыши», этот стал известен, и не потому, что вы попались, нет - ты сверзился с крыши.

Падать там было невысоко, да и внизу тебя ждала мягкая клумба, так что отделался ты в тот раз только сломанной рукой. Но дело даже не в этом, надо идти виниться к бабушке. Странно, но видимо ты не плакал, по крайней мере, упоминаний я об этом не помню, но вот подойдя к бабе Гале, держа одну руку в другой, ты сказал: «Баба Галя, прости меня, я тебе цветок сломал...»...

В этом был ты весь тогдашний, рука это твоя вина, а вот цветок, это неприятности чужие.

Прошло несколько лет, и вот когда тебе было лет десять, увы, память так плохо держит даты, мы с тетей Женей решили, что стоит вас с твоим старшим братом взять на вышку, поучить работать с веревкой. Вы давно просились и, наконец, уговорили. Было начало зимы, была нужда в тренировке перед выходом на пещеру и мы отправились на триангуляционную вышку. Поднялся наверх ты легко без проблем, видимо помогло то, что я висел у тебя за спиной, а ты сам был занят делом. На площадке верхушке было тесно от работающего народа, так как кроме нашего клуба там был и другое турье. Кто-то поднимался, кто-то спускался. Времени на раздумия не было, поэтому я быстро нацепил на тебя обвязку, зацепил веревку за спусковуху и ты легко вышел за ограждения и встал на краю.

А дальше был ключевой момент – надо откинуться назад над высотой около двадцати метров. А это страшно, очень страшно любому нормальному человеку, что уж говорить о ребенке. Долго мы с тобой простояли на этом краю, если честно, то я уже думал о том, как бы вывести тебя из этой неудачи, когда ты все же отпустил перила и взялся за веревку так, как надо, и повис на этой высоте...

А дальше, все стало очень смешно. Спусковуха, то самое устройство, которое было на тебе, было рассчитано на спуск взрослого человека, а не пацана десяти лет, пусть даже одетого в зимний прикид. Ты просто повис, и для того чтобы спустить тебя, мне пришлось лазить по этому триангулятору, и продергивать тебя вниз. Это было долго, по понятиям спуска очень долго, но твой страх на этом спуске кончился.

А дальше? Дальше Петя-Паша, был тогда такой персонаж в нашем клубе, натянул веревку с верхней площадки под углом градусов тридцать, и по ней вися на карабине можно было проехать над пропастью, что-то вроде теперешних тарзанок. Сколько раз ты тогда скатился три, четыре? Не помню, я работал на верху, а ты раз за разом, забирался на верхушку уже «сам», я тебя пристегивал и ты ехал. Сколько в этом было твоего восторга!

Дальше, если уж говорить честно, твои отношения с высотой ушли из зоны моего внимания. Мне они казались совершенно нормальными. Правда, мама жаловалась, что однажды поймала тебя, когда ты собирался перелезть из окна кухни на балкон, а это четвертый этаж... Да и бабушки ругались, последние годы твоей жизни здесь в городке, что ты полюбил сидеть в открытом окне или на перилах балкона. Видимо, это так и было, но я относил это к общей проблеме вырастающих подростков, когда что-то у тебя получается лучше чем у других, ты можешь то, что недоступно остальным, ты выпендриваешься. Через это проходят все, с разными результатами, но сама по себе ступенька неизбежна. Вот и проводил я беседы о том, что бравировать не есть хорошо...

Не знаю, но сам я тебя за этим не ловил. А по этой причине, если не считать случая с мамой, непосредственно об этом мы никогда не говорили, может и зря...и